Глава 5. НЕПОДВИЖНЫЙ ТАНЦОР

     Утром Нэнси с удивлением отметила, что спалось ей хорошо; то же самое, но скорее с неудовольствием, констатировал и ее отец. Спросить, как спалось Сибил, никому в голову не пришло. В ответе можно было не сомневаться. Такие вещи, как бессонница, похоже, не имели к Сибил никакого отношения. Она никогда не говорила об этом, соответственно, никто ее и не спрашивал. В этом мире есть твердое правило: то, что не является предметом живого личного интереса, быстро утрачивает всякую общественную значимость.
     Нэнси проснулась, потянулась с удовольствием, вспомнила, где находится, и нашла перспективу провести целую неделю с Генри восхитительной. Вокруг было как раз столько людей, чтобы Генри стал еще более желанным, если не драгоценным. Ей вдруг подумалось, что он, должно быть, уже внизу, а она тут время теряет! Но, уже выскочив из постели одним ловким и гибким движением, она вдруг переключилась на другое настроение. Вот они и здесь - у его деда. Пришло время разобраться со всеми туманными намеками и обещаниями. Генри что-то хотел; что-то ему было нужно от нее; она чувствовала это и нервничала, не понимая, что именно должна сделать.
     Нэнси глубоко вздохнула. Генри кое-что уже показал ей, она прекрасно помнила, как земля возникала у нее в руках. Сколько раз с тех пор Нэнси тщательно мыла руки, но ощущение земли на ладонях не проходило. Достаточно начитанная, успевшая приобщиться к краешку человеческой культуры, Нэнси, конечно, вспоминала "Макбета" и даже пришла к выводу, что, возможно, Шекспир говорил о вещах куда более жизненных, нежели представлялось ей раньше. Слова словно возникали и вновь опускались в самые глубины ее существа - "Никакие ароматы Аравии не отобьют этого запаха у этой маленькой ручки" <"Макбет", акт V, сцена 1.>
     Нэнси машинально потерла ладони, потом повторила жест уже вполне осознанно и, снова вспомнив леди Макбет, заставила себя остановиться. Когда-то давно она уже видела это в театре. Ей очень хорошо запомнилось, как леди Макбет поворачивалась к зрителям - высокая, призрачная фигура в глубине сцены, одинокая и проклятая... И Ведьмы как они там пели?
     Взявшись за руки, бегом
     Вкруговую в пляс пойдем.
     Замелькает хоровод,
     Из под ног земля уйдет...
     Не это ли произошло с ней вчера в автомобиле когда она не то спала, не то грезила? И сумасшедшая старуха на дороге... Сестры-ведьмы... Та старуха и тетя Сибил, взявшиеся за руки, как будто они собрались пуститься в пляс... Пузыри земли, которые летают по миру - куда захотят - со сверхъестественной быстротой... Еще одна строчка всплыла в памяти: "Хватит! Чары сплетены!". Сплетены - и ждут, кто их расплетет. И Генри ждет. От ожиданий дух захватывало. День, не успев начаться, уже звенел бесчисленными предзнаменованиями. Ее сердце трудилось вовсю - оно наполнялось растущей любовью. Нэнси прижала ладонь к груди, пытаясь унять томительную боль. "Генри, - произнесла она вслух, - Генри!". Как ей быть? Что могло означать сотворение земли? В том, что происходило с ней сейчас - в радости и муке - был, казалось, какой-то глубинный смысл, ключ к ее грезам, к разгадке тайны сестер-ведьм. Ее новое состояние - оно тоже послано землей.., и водой.
     Не в силах больше оставаться на месте, девушка порывисто подошла к окну. Утро занималось ясное и холодное; на горизонте лежало невидимое море. Где бредет сейчас та скиталица - по береговой кромке, между морем и землей? А в небесах над океаном проступают царственные обличья Императора и Императрицы... В сердце Нэнси рождалась новая, неведомая сила, она выплескивалась на грудь, на плечи, стекала вниз, к рукам, лежавшим на подоконнике. Нэнси коснулась лбом холодного оконного стекла, предчувствуя приближение тайны. В ее душе разворачивалась величайшая из мистерий; вот они, море и земля, и теперь их посланцем была она сама.
     Еще слишком рано. Генри, наверное даже не вставал пока. Но не возвращаться же опять в постель! Любовь, утро, растущее напряжение, неизвестность манили ее. Соседнюю комнату отвели тете Сибил, и Нэнси решительно отправилась туда.
     Тетя, на ее счастье, не спала. Она задумчиво разглядывала пространство прямо перед собой.
     - Я думала, ты спишь, - не очень удачно начала разговор Нэнси. - Знаешь, я ведь никогда не видела, как ты спишь.
     - Тебе повезло! - откликнулась Сибил. - Раз ты здесь, значит, тебе что-нибудь нужно - хотя бы просто поговорить.
     Нэнси, накинув тетин халат поверх своего собственного, уселась и немножко жалобно посмотрела на тетку.
     - Тетя Сибил, - начала она, - а ты на меня не обижаешься?
     - А надо? - спросила Сибил.
     - У тебя глаза все время танцуют, - сказала Нэнси. - Скажи, пожалуйста, я что, действительно прихожу к тебе только тогда, когда мне что-нибудь от тебя нужно?
     - Ну что ж, - медленно проговорила Сибил, если ты спрашиваешь серьезно, то ответ в общем будет утвердительным. - Она хотела добавить, что вполне довольна таким положением дел, но увидела по лицу Нэнси, что племянница чем-то обеспокоена, и умолкла.
     - Я не хочу поступать так по-свински, - заявила Нэнси. Сибил сочла заявление риторическим и промолчала. - Но я же не полная эгоистка, правда? - с надеждой спросила Нэнси.
     - Я вовсе не думаю, что ты такая уж эгоистка, спокойно сказала тетка, - просто ты никого не любишь.
     Нэнси взглянула на нее, скорее озадаченная, чем расстроенная.
     - Не люблю? Но я ведь правда очень люблю и тебя, и папу, и Ральфа.
     - И Генри? - уточнила Сибил.
     - Ну, Генри, - Нэнси вспыхнула, - это другое.
     - Увы! - с сожалением пробормотала Сибил, но в голосе ее слышалась ирония.
     - Почему это "увы"? - переспросила Нэнси. -Тетя Сибил, ты что же, хочешь, чтобы я ко всем относилась так же, как к Генри?
     - Ну, с небольшими оговорками, - почему бы и нет? А тебе так не кажется?
     - Что же мне, и к двоюродной бабке Генри, или кем она там ему приходится, так же относиться, как к нему? - Нэнси начала фразу с сарказмом, но закончила совершенно растеряно. Сам вопрос, как нередко случается, уже содержал ответ. За Нэнси ответило ее сердце; вопрос обнажил эмоцию, она-то и стала ответом. Любить...
     - Но не могу же я, - воскликнула Нэнси, - открыть вот это, - она прижала руку к сердцу, - всем и каждому. Этого просто нельзя сделать! Оно живет только для него.
     - Не совсем так, - сказала Сибил. - Оно живет для себя и в себе. Ты можешь просто позволить ему вернуться к вечным истокам.
     Нэнси поразмыслила.
     - И тогда я стану любить даже Джоанну?
     - Если ты разрешишь этому завладеть тобой целиком и полностью, - сказала Сибил, - твое сердце само за тебя все сделает. Ты и не представляешь, как много оно может. Думаю, тебе стоит попытаться.
     - Правда? - вспыхнула Нэнси, но тут же вздохнула и заговорила совсем другим тоном. - Знаешь, меня восхищают такие разговоры перед завтраком. Тебе бы миссионером быть, тетя Сибил, и служить заутреню для каннибалов где-нибудь на острове в южных морях.
     - Тогда их завтрак, - торжественно произнесла Сибил, - проходил бы особенно весело в ожидании звона колокола, призывающего к началу службы. Если бы только у меня был колокол.
     - Ну, у тебя был бы не только колокол, - подхватила Нэнси, - а еще целая коллекция раковин каури, много-много вяленых бананов, и вечерние службы под открытым небом на берегу моря. А мы с Генри свесились бы с борта парохода, на котором поплыли бы в свадебное путешествие, и твой голос донесся бы к нам по воде, и в нас пробудилась бы - что там должно пробуждаться в такие минуты? Ах да, ностальгия, - и мы впали бы в сентиментальность. А отец сказал бы: "Ну уж, эта Сибил"... Что ж, спасибо за участие в судьбе несчастной сиротки. - Она пылко поцеловала тетку. - Правда, спасибо. - И исчезла.
     День шел своим чередом, и до самого обеда не случилось ничего неожиданного. Они осмотрели дом, а после второго завтрака отправились гулять. Около полудня из деревни доставили "Тайме", и м-р Кенинсби занялся изучением новостей. Нэнси и Генри появлялись и вновь исчезали; Сибил гуляла, отдыхала, разговаривала, и молчала тоже, не уставая созерцать мир вокруг с безмятежной радостью. Но вот после обеда и кофе в разговоре возникла пауза, которой тут же воспользовался Аарон Ли.
     - Мой внук думает, - обратился он к гостям, - что вас может заинтересовать одна диковинка в нашем доме.
     - Наверняка, что бы это ни было... - ответил м-р Кенинсби, после обеда ощутивший склонность со всеми соглашаться.
     Нэнси тихонько уточнила у Генри:
     - Он об этом говорит? Генри кивнул. Аарон поднялся.
     - В таком случае, попрошу следовать за мной. -Он направился к выходу. М-р Кенинсби неторопливо последовал за сестрой; он и не подозревал, что атака на его драгоценную колоду Таро уже началась. Они пересекли комнату Аарона и оказались перед запертой внутренней дверью. Старик вставил ключ в замочную скважину и, прежде чем повернуть его, окинув взглядом собравшихся, произнес:
     - Генри сказал, что у вас есть одна совершенно особенная колода наших цыганских карт, поэтому, возможно, вам будет интересно э-э.., посмотреть. Полагаю, колода весьма редкая, а вот это, - он открыл дверь, - это, по-моему, еще более редкая вещь.
     Генри, стоявший позади гостей, посмотрел на деда поверх голов с легким беспокойством. Ему долго пришлось уговаривать Аарона показать танцующие фигурки чужакам; дед согласился, только когда увидел, что иначе не сможет найти достаточно веских для м-ра Кенинсби причин расстаться с его драгоценными картами. На самом деле один день, проведенный в обществе м-ра Кенинсби, оказался весомее всех доводов Генри. И, самое главное, наконец-то у него в доме оказались карты Таро - необходимый для смертных ключ к фигуркам Великого Танца. Под маской учтивости и гостеприимства шевелились алчность и вражда; Аарон ненавидел собственное двуличие, но другого способа достичь желаемого не находилось.
     Нэнси ощутила беспокойство Генри, но причину не поняла.
     - Дорогой, - шепнула она, - ничего, если мы посмотрим? Но если ты считаешь, что не стоит, то давай уйдем отсюда.
     - Ты должна увидеть, - ответил он в полный голос и быстро, - ты - в особенности. И остальные тоже затем они здесь и оказались.
     Она решила, что "здесь" относится к двери, перед которой они стояли, а его возбуждение вызвано близостью таинства, о котором он ей говорил, и радостно приготовилась к загадочным неожиданностям.
     - Ты все мне объяснишь, - прошептала она. - А я сделаю все, что ты захочешь.
     Он взглянул на нее и увидел глаза, сияющие радостным ожиданием. Он принял этот взгляд, но озабоченность не отпускала его.
     - Все дело в твоем отце, - шепнул он в ответ. -Уговори его отдать мне карты. Дверь распахнулась.
     - Прошу простить меня, - сказал Аарон, - за то, что я войду первым. Там еще занавесь.
     Он шагнул вперед между драпировками, отошел в сторону и приподнял их, так что гости один за другим прошли в освещенную внутреннюю комнату. Первым шел м-р Кенинсби, за ним - Сибил, а потом - молодая пара. Аарон опустил занавески и присоединился к гостям.
     Когда они входили, свет отливал красным; но оттенок изменился так стремительно, что это заметил только Аарон - по комнате разлилось приятное зеленое сияние, впрочем, и оно быстро сменилось насыщенными золотыми тонами.
     Аарон взглянул на Генри, но тот не отрываясь наблюдал за движущимися фигурками; тогда старый цыган перевел взгляд на гостей. Нэнси была захвачена феерическим действием на столе; м-р Кенинсби изучал его с великодушной щедростью, словно мог бы показать гостям нечто подобное и в собственном доме, но не считал подобные пустяки заслуживающими внимания. На лице Сибил сияла полуулыбка чистого удовольствия.
     - Это, - значительно произнес Аарон, - одна из древнейших тайн нашего народа; ее никогда прежде не видел ни один из тех, в ком нет цыганской крови. Но поскольку нам предстоит в скором будущем так тесно породниться, - он отечески улыбнулся Нэнси, - у нас нет причин скрывать ее от вас.
     Голос Аарона дрогнул то ли от внутреннего восторга, то ли (как ему вдруг почудилось) привычный вид изменчивого чуда перед глазами вдруг подействовал на него сильнее, чем обычно. Он справился с собой, но излагая гостям заранее отрепетированную с Генри историю, никак не мог унять дрожь в голосе. Сказывался возраст.
     - Видите эти маленькие фигурки? Они сделаны так искусно, что, кажется, обладают - как мы это называем - секретом вечного движения. Обратите внимание, как они танцуют - ни на миг не останавливаясь. Мы верим, что силу им придает земля, каждое их движение согласовано с пульсом ее жизни.
     Аарон замолчал и сделал Генри знак продолжать, но м-р Кенинсби неожиданно прервал его.
     - Весьма любопытно, - сказал он, - это и правда крайне интересно. - И он оглядел комнату. - А свет, надо полагать, падает откуда-то из-за занавесей?
     - Свет исходит от самих фигурок, - сказал Генри.
     - Неужели? - произнес м-р Кенинсби таким тоном, словно был готов принять любое разумное объяснение, и даже не станет обвинять хозяина, подсовывающего ему нечто совершенно невразумительное. - От фигурок? Ну-ну. - Он поправил очки и подался вперед. - И что же, они двигаются по каким-то правилам или просто, - он неопределенно помахал рукой в воздухе, - прыгают?
     - Они действительно подчиняются некоему порядку, - ответил Генри. - Все, кроме одной, той, что в центре. Вы сами можете узнать ее; эти фигурки точно такие же, как на ваших картах Таро.
     - Да что вы? - произнес м-р Кенинсби, и в нем зародилось слабое подозрение. - Неужели в точности такие же? М-да. Но ведь карты-то не двигаются все время. По крайней мере, - саркастически добавил он, - я за ними этого не замечал.
     - Конечно, нет, - согласился Генри. - Но, с вашего позволения, сэр, дело скорее в том, что карты объясняют - или по некоторым признакам можно предположить, что объясняют, - движения этих фигурок. Мы даже считаем вполне возможным, что здесь начало всех гадательных карт и схем. Но секрет их происхождения и сам, так сказать, механизм предсказания был утрачен, вот почему в современном мире гадательная практика пришла в упадок.
     М-р Кенинсби не нашелся с ответом; он просто не понял, о чем идет речь, но не хотел утомлять себя, выслушивая объяснения. Вместо этого он решительным шагом подошел к столу.
     - Не мог бы кто-нибудь поднять одну из них? Трудно по достоинству оценить работу, когда они постоянно мельтешат.
     - Вряд ли стоит трогать их, сэр, - спокойно ответил Генри, метнув раздраженный взгляд на деда. -Равновесие, благодаря которому длится танец, очень легко нарушить.
     - О, как вам будет угодно, - сказал м-р Кенинсби. - А почему не танцует тот, в центре?
     - Как нам кажется, его роль и положение делают его своего рода противовесом, - ответил Генри. -Помните карту с Шутом? Ей соответствует нулевой номер. Так вот, это та же самая фигурка.
     - А тигр рядом с ним зачем? - упорствовал м-р Кенинсби. - Шуты и тигры - забавное сочетание.
     - Никто ничего не знает про Шута, - вмешался, наконец, Аарон. - Может быть, объяснение - в картах.
     М-р Кенинсби хотел было продолжить, но Сибил опередила его.
     - Я не могу найти центральную фигурку, - сказала она. - Вы не покажете мне точно, где она, мистер Ли?
     Аарон, Генри и м-р Кенинсби разом указали на нее и одновременно, хотя и с разной интонацией, произнесли: "Вот".
     Сибил немного подалась вперед, потом - в сторону; она наклоняла голову то так, то эдак, и наконец извиняющимся тоном произнесла:
     - Вы сочтете меня ужасно глупой, но я не вижу в центре никакой фигурки.
     - Да что ты, Сибил, - не выдержал брат, - вот же она!
     - Но, дорогой, ее здесь нет. По крайней мере, я не могу ее разглядеть. Простите, что я такая бестолковая, мистер Ли. Тем более, что ничего прекраснее я в жизни не видела. Это чудесно. Мне только хочется увидеть Шута, о котором вы говорите.
     Генри внезапно подался вперед и так сжал плечо Нэнси, что девушка невольно вздрогнула.
     - Милый, - прошептала она, - извини, мне больно.
     Но Генри даже не ответил. Он просто не замечал ее. Он переводил напряженный взгляд с Сибил на золотые фигурки и обратно.
     - Мисс Кенинсби, - сказал он наконец, - а вы вообще-то видите Шута с тигром?
     Она внимательно осмотрела стол.
     - Да, - кивнула она, - вот здесь.., нет, уже здесь.., он движется так быстро, что я едва могу его различить.., вот он.., нет, опять исчез. Но это, конечно же, он. Он танцует вместе со всеми остальными; и, похоже, всегда появляется на том месте, которое другие освобождают специально для него.
     Нэнси обхватила запястья Генри и попыталась освободиться. От боли на глаза у нее боли навернулись слезы, но она продолжала храбро улыбаться.
     - Дорогой, тебе правда так нужно мое плечо? Он непонимающе взглянул на нее, машинально убрал руку и, когда она чуть погодя взяла его под локоть, опять не заметил этого. Все его внимание поглощала Сибил.
     - Вы видите, как танцует Шут? - настойчиво переспросил он.
     Аарона начала бить нервная дрожь. Он прижал пальцы ко рту, словно пытаясь совладать с руками и голосом. Сибил смотрела на стол, не замечая, что происходит с их хозяином.
     - Похоже, что так, - сказала она. - Или я что-то путаю?
     Генри предпринял отчаянное усилие. Он повернулся к Нэнси.
     - А ты ее видишь?
     - По-моему, она в центре, - ответила девушка. - И она не двигается.., ну, то есть не совсем...
     - Пожалуйста, выражайся яснее, - почти грубо потребовал Генри.
     - Да она вообще не двигается, - вмешался м-р Кенинсби. - Она сработана основательно, скажу я вам; тигр совсем как живой. Впрочем, и Шут тоже, любезно добавил он.
     - По-моему, она не то, чтобы двигается, - попыталась объяснить Нэнси. - Просто у меня такое ощущение, словно я жду, что она сейчас начнет двигаться. Но она все-таки стоит на месте.
     - Откуда же тогда твое ощущение? - допытывался Генри.
     - Не знаю, - сдалась Нэнси. - Может быть, это потому, что тетя Сибил сказала. Вот мне и показалось, что так и должно быть.
     - Так, - подвела итог Сибил, - приехали. Раз вы все говорите, что она не двигается, значит, так оно и есть. Наверное, с моими глазами приключился танец святого Витта или что-то в этом роде. Но мне действительно кажется, что Шут перемещается по всему полю.
     В комнате повисла глубокая тишина. Спустя минуту ее нарушил голос Нэнси.
     - А что вы имели в виду, когда говорили о гаданиях? - она обращалась к Аарону, но ответа ждала от Генри.
    
     Оба, и дед, и внук, словно только теперь вспомнили о ее существовании. Но старик уже не мог говорить, он только смотрел на внука. Какой-то миг Генри, казалось, не знал, что ответить. Но настойчивый и преданный взгляд Нэнси взывал к нему, и промолчать было невозможно.
     - Что же, я постараюсь объяснить, - сказал он. -Именно здесь можно по-настоящему предсказывать судьбу. Позволит ли нам твой отец воспользоваться его колодой?
     Прежние подозрения м-ра Кенинсби разом всколыхнулись, но отказать он не рискнул.
     - Ну, раз вам так хочется, - сказал он. - По-моему, толку не будет, но поступайте, как знаете. Нэнси, сходи, принеси, они у меня в портфеле.
     - Сейчас, папа, - кивнула Нэнси. Генри сделал движение, словно собираясь последовать за ней, но она остановила его. - Не надо, милый. Я мигом, а ты лучше побудь здесь.
     Тень расставания мелькнула между ними, и Нэнси вдруг забеспокоилась, как бы даже короткая физическая разлука не повлекла за собой разлуки душевной. Генри, опасаясь оставить Аарона наедине с м-ром Кенинсби, согласился.
     - Не задерживайся, - тихо сказал он, а она в ответ прошептала: "Да как же я смогу?" и умчалась.
     Торопясь в комнату отца, она размышляла над тем, почему Сибил не увидела Шута и почему ей самой фигурка показалась странно вибрирующей. Так вот что Генри имел в виду! Значит, он рассказал ей еще не все и, наверное, скоро объяснит и остальное. Но при чем здесь Шут и почему для него так важно, движется он или нет? Интересно... Не так уж часто четверо видят какую-то вещь неподвижной, а пятому кажется, что она танцует. Вот если бы кто-нибудь посмотрел сейчас на Нэнси, подпрыгивающую от нетерпения, смог бы он сказать, что она стоит на месте? Иногда, правда, возникают странные ощущения, как вчера, например, в автомобиле. Но это же только видимость, а не сам вид, так сказать. Никто еще не встречал неподвижный автомобиль, мчащийся по дороге.
     Она отыскала карты Таро и поспешила обратно, думая теперь о том, как послушно она делает все, что нужно Генри. Ей вдруг захотелось так же послушно делать что-нибудь и для отца. Но это отец... Он ведь сам виноват, разве не так? Ах, если бы она могла не только делать что-то, но и чувствовать себя при этом счастливой! Не может? Может? Запыхавшись скорее изнутри, чем снаружи, она снова оказалась в комнате, где на столе бесконечно переливался золотистый танец.
     Она прошла за портьеры и, оказавшись в мягком расходящемся свете и снова услышав слабый музыкальный звук, почувствовала, как изменилось состояние троих людей, ожидавших ее. Генри и м-р Кенинсби стояли рядом, словно только что оборвали разговор, и смотрели друг на друга отнюдь не дружелюбно. Она тут же сообразила, что произошло видимо, Генри сам решил поднять вопрос о приобретения карт. А отец с обычным своим упрямством, которое даже вполне разумные его поступки превращало в неразумные, конечно же, отказал. Несомненно, карты принадлежали ему, но манера держаться придала формальной правоте смысл оскорбления. Так серьезно относиться к самому себе - это и значит оскорблять всех остальных. Нэнси почувствовала, что мысль правильная, хотя и не смогла ее отчетливо сформулировать. Своей непреходящей обидой отец бросал вызов всей человеческой расе, он словно постоянно ожидал, что даже старшие дети младших сыновей пэров вот-вот посягнут на его привилегии, наступят ему на пятки. Таким оскорбленным и негодующим Нэнси и застала его, войдя в комнату.
     Она вошла так стремительно, что прервала обмен репликами на полуслове. Аарон и Сибил внимательно следили за ходом дискуссии и с облегчением встретили ее появление.
     - Ну вот и мы, - объявила Нэнси. - Генри, все так здорово.
     Ничего хорошего, тут же поняла она. И вообще ее "здорово" совершенно не годилось для этой комнаты, движущихся фигурок, странной колоды у нее в руке, совершившей чудо с землей, и уж тем более не подходило это слово для описания враждебности на лицах отца и Генри, встревоженного взгляда старого Аарона и непоколебимого восприятия тети Сибил. Нет, слово решительно не годится, но раз другого нет, сойдет и это.
     - Ну, кто первый? - она протянула колоду Таро. -Папа? Тетя? Или вы, мистер Ли? Аарон отвел колоду рукой.
     - Нет, нет, - торопливо проговорил он. - Они ваши, лучше уж кому-нибудь из вас.
     - Только не я, увольте. Я совершенно не склонен к подобным удовольствиям. - М-р Кенинсби сердито засопел и отвернулся.
     Сибил отказалась от колоды молча.
     - Тетя, ну пожалуйста! - Нэнси вдруг ощутила, что если тетя примет участие в игре, будет как-то безопаснее.
     - Я действительно не хочу, Нэнси, только не обижайся, - голос у Сибил был извиняющийся, но непреклонный. - Слишком уж это напоминает попытку выведать чужую тайну.
     - Чью, например? - еще не остыв, с вызовом поинтересовался Генри.
     - Я не имела в виду конкретную личность, - пояснила Сибил. - Скорее, все окружающее.., вселенную, так сказать. Если уж она заварила всю эту кашу, чтобы в следующую минуту побыть в покое, просто неприлично нарушать ее уединение. Вы уж простите.
     Нэнси отметила про себя, что в этот раз тетушка не стала добавлять, как нередко делала, что все это, возможно, ее глупость. Вот дурацкая ситуация! Ну и что ей теперь делать с этими картами?
     - Ты думаешь, нам тоже не следует этого делать?
     - Ну почему же, - спокойно ответила Сибил. -Делайте, если можете. Просто я - вы уж простите не могу.
     - У меня сложилось впечатление, - Генри, наконец, справился с голосом, - что у вас особые отношения со вселенной. Вы не боитесь, что однажды она вас обманет? А вдруг она готовит для вас какую-нибудь крупную неприятность?
     - Знаете, - отозвалась Сибил, - один из героев Диккенса как-то сказал: "Такого не бывает, видите ли, так что и допускать нечего". Это Траддл, конечно. Что-то я начала забывать Диккенса, надо бы перечитать. Нэнси, я думаю, вы с Генри справитесь с этой задачей.
     Генри попытался изобразить уверенную улыбку, но в его взгляде Нэнси заметила озабоченность. Это случалось уже не в первый раз, а точнее, случалось всегда, когда на сцене появлялись карты Таро. Однако в следующий момент Генри, видимо, принял решение и накрыл ладонью руку Нэнси, державшую карты.
     - Не все ли равно, чью судьбу смотреть? - сказал он. - Давай посмотрим твою, если не возражаешь.
     - А ты не хочешь посмотреть нашу? - в ответ предложила Нэнси. - Может быть, пора распрощаться с этими разделениями?
     - Хотелось бы думать, что пора, - ответил он, но тебе придется разложить карты для нас обоих, а интерпретацию предоставить мне. Ты поверишь им?
     - А это будет правда? - спросила она.
     - Как земля в твоих руках, - ответил он, и у м-ра Кенинсби любопытство чуть не одолело враждебность. Он едва сдержался, чтобы не спросить, на что намекает Генри. - Смотри, сила течет между ними, он указал на движущиеся фигурки, - и твоими руками, карты движутся этой силой. Начнем?
     Он мягко повернул Нэнси лицом к столу, и Аарон Ли, оказавшийся между нею и фигурками, торопливо отошел назад. Потом, вынув карты из чехла, Генри расположил их у нее в обоих руках так же, как в тот памятный вечер. Воспоминание вернулось к ней с неожиданной силой. Но на этот раз, придав ее рукам нужное положение, он не стал накрывать их своими; наоборот, отошел на шаг и жестом попросил Сибил, стоявшую слева, сделать то же самое. Нэнси оказалась одна лицом к лицу с золотым столом.
     - Подойди поближе, - сказал Генри. - Хорошо. Начинай.
     Ощущение земли под пальцами вернулось с неожиданной силой. Надо было либо продолжать игру, либо бросить всю эту затею. Достаточно выдержать паузу, рассмеяться, извиниться перед всеми - и особенно перед Генри - и просто положить карты на стол. Она вовсе не обязана входить в этот свет, в золотистый туман, разлитый в воздухе между нею и столом; она еще может отступить, может отказаться от знания. Любовь и без того переполняла ее, принося огромное удовлетворение, поэтому Нэнси и не спешила пытать будущее - даже если карты действительно могут открыть его. Но, замерев на пороге судьбы, она не могла найти ни одной достойной причины для отступления. Сейчас она ощущала себя волей Генри, и одновременно своей собственной волей, помогающей его воле. Никаких нравственных преград Нэнси не видела, значит, надо идти вперед.
     Она сделала шаг, и сердце забилось быстро и сильно. Золотистый туман принял ее и причудливо изменил карты, зажатые в пальцах. Она сделала еще шаг и сквозь туман различила величавое движение вечной гармонии, разворачивающееся перед ней. Образы ли на картах, фигурки ли на столе стали выше, крупнее, перелились друг в друга, и теперь уже решительно нельзя было сказать, какой они природы. Нэнси ощутила дерзкую решимость и сделала третий шаг. Голос Генри предостерег ее:
     - Остановись, подожди карты.
     Нэнси обернулась на голос, но Генри был слишком далеко позади, чтобы различить его. Зато сквозь изменчивую, текучую пелену света она увидела другую фигуру и поняла, что это - Аарон. Только теперь старик гораздо больше походил на один из образов Таро - на Рыцаря Жезлов. Трость превратилась в поднятый скипетр, старое лицо стало молодым, шапочка оказалась тяжелым средневековым головным убором... Фигура стала расти, двинулась, туман заклубился и скрыл очертания. Карты задрожали в руках у Нэнси; она взглянула на них, и в тот же миг одна из карт взлетела в воздух и медленно опустилась на пол. За ней взлетела другая, потом еще одна, и скоро они превратились в сплошной листопад. Она даже не пыталась собрать их - знала, что не удастся. Перед ней возникали и исчезали все новые фигуры, и как только она останавливала взгляд на какой-нибудь из них, тут же соответствующая карта выскальзывала из пальцев и в падении начинала описывать спиральные круги, пока не пропадала из поля зрения в вечно клубящемся тумане.
     Теперь карты стали огромными, словно листья какого-то пра-дерева, то ли священного дерева Бодхи, под которым будда Гаутама достиг нирваны, то ли ясеня Иггдрасиль из северных преданий, то ли старой оливы из Гефсиманского сада. Сравнение с листьями вовсе не было мысленным образом, карты потеряли свою прямоугольную форму и падали словно настоящие листья, медленно уносимые ветром, овевавшим лицо Нэнси и взвихривавшим золотистое облако. Она всматривалась и чувствовала, как слабеет; гротескные руки, вытянутые вперед, никак не могли принадлежать Нэнси Кенинсби скорее уж какому-нибудь неведомому великану. Она с усилием отвела взгляд и посмотрела вперед, прямо на танцоров. Они теперь были раз в двадцать выше прежнего. Внезапно одна из групп выступила перед ней из тумана ярче других. Их было трое подняв изящно изогнутые левые руки, они на цыпочках кружились вокруг общего центра. Нэнси всмотрелась и узнала их: Королева Чаш держала свой кубок у груди; нагая Смерть-крестьянин сжимала серп в правой руке; зловещий египетский Сет с ослиной головой и прикованными к нему пленниками воплощал бесконечную злобу. Они кружились все быстрее, и каждый из них, приближаясь к Нэнси, протягивал к ней свой символ. Музыка, до этого звучавшая негромко, поднялась до пронзительного воя ветра, ветер крепчал и становился все холоднее, набрасываясь на нее злобными порывами. Нэнси казалось, что она затерялась в ледяном пространстве, и руки ее оказались пусты, но промозглый ветер уже стихал; последние обрывки золотого тумана проносились перед ее глазами. А когда исчезли и они, оказалось, что ее близкие стоят рядом, хотя танец, центром которого она только что ощущала себя, все еще словно бы длился: три танцора продолжали кружиться вокруг, их левые руки соединялись над ее головой, отделяя и закрывая Нэнси от остальных. Какое-то знание пронзило все ее существо, и сердце отозвалось тупой болью, так непохожей на сияющую муку любви. Но боль пришла и ушла.
     Голос Генри произнес позади нее:
     - Счастливая судьба, дорогая. Давай посмотрим на карты.
     Пожалуй, Нэнси больше хотелось бы, чтобы посмотрели на нее. Она остро пожалела себя и тут только заметила раскинутую на столе извивающуюся линию карт. Рядом стоял озадаченный отец, а Генри наклонился над столом, разглядывая карты. Ему через плечо заглядывал Аарон Ли, а потом между Нэнси и столом, на который ей совсем не хотелось смотреть, возникла фигура Сибил. И, чтобы не смотреть на стол, она стала смотреть на тетю. Это было гораздо лучше, и скоро Нэнси молчком взяла тетю за руку. Женщины без особого интереса ждали, что скажет Генри. Однако молодой человек был слишком поглощен картами и не замечал ничего.
     - Тебя ждет долгая дорога, - сказал он, - и весьма скоро. Кто-то будет пытаться сильно влиять на тебя. Тебе предстоит обнаружить худшего врага в собственном сердце. Тебе будут угрожать серьезная болезнь или несчастный случай, но, похоже, ты справишься со всем. Мужчина будет обязан тебе всем, а женщина будет руководить тобой, и ты умрешь богатой.
     - Я очень рада, - слабым голосом сказала Нэнси. Она неимоверно устала, но чувствовала, что должна выказать хоть какой-то интерес. - Генри, - продолжала она, - а почему нулевая карта лежит отдельно от других?
     - Не знаю, - ответил он, - я ведь уже говорил тебе: никто не знает, как надо понимать Шута. Разве что вы? - быстро добавил он, обращаясь к Сибил.
     - Нет, - сказала она. - Я, как и вы, вижу его отдельно от остальных. - Она помедлила, но, видя, что Генри не шелохнулся, добавила непринужденно:
     - Ты не слишком устала, Нэнси? Генри, милый, это был удивительно увлекательный вечер, и вы превосходно читаете будущее. Я рада, что у Нэнси все получилось. Но, надеюсь, вы извините нас, если мы с ней прямо сейчас отправимся спать? Я понимаю, что еще совсем рано, но у вас здесь такой воздух...
     - А? - очнулся Генри. - Простите, я прослушал. Сибил с готовностью повторила. Генри вскочил на ноги.
     - Нэнси, милая моя, я так невнимателен, - сказал он, заглядывая ей в глаза. - Конечно, ты совсем замучилась. Мы все, наверное, пойдем, - разве что вы захотите.., продолжить опыты, - последовала нарочитая пауза, - с вашими картами.
     - Нет, благодарю вас, - холодно отозвался м-р Кенинсби. - Я, пожалуй, отнесу их обратно сам. - И он поглядел на разбросанную по полу колоду.
     - Я сейчас провожу Нэнси и соберу их, - предложил Генри. - А до тех пор ничего с ними не случится.
     - В таком случае, я соберу их сейчас, так будет быстрее, - ответствовал м-р Кенинсби. - Вещи иногда имеют обыкновение теряться.
     - В этой комнате никогда ничего не терялось, заметил Генри.
     - Но к коридорам и к другим комнатам это не относится, - фыркнул м-р Кенинсби. - Нэнси, думаю, подождет минутку. Она, кстати, успела бы собрать их, пока вы рассуждаете, молодой человек, - и он потянулся к картам.
     Генри опередил его, но, когда он вложил колоду в футляр и протянул владельцу, смуглое лицо его слегка порозовело. М-р Кенинсби вцепился в свою собственность, бросил презрительный взгляд на танцующие фигурки и направился к выходу. Генри взял Нэнси под свою опеку (Сибил охотно уступила), и они направились вслед за м-ром Кенинсби. Проходя под занавесями, Нэнси вдруг живо поинтересовалась:
     - А зачем здесь эти драпировки? Генри наклонился к ее плечу.
     - Если хочешь, я покажу тебе. Чем скорее, тем лучше. Ты действительно так сильно устала? Или еще можешь посмотреть, какое великое будущее покажут нам карты?
     Нэнси оглянулась на комнату.
     - Дорогой, давай лучше завтра? По-моему, сегодня я и так сделала немало.
     - Тогда отдохни, - ответил он. - В этом доме всегда хорошо спится. Завтра я покажу тебе еще кое-что.., если только, - добавил он, заговорив еле слышно, - ты сможешь достать карты. Нэнси, какую ценность они могут представлять для твоего отца?
     Она слабо улыбнулась.
     - Вы из-за этого ссорились? - она увидела, как он нахмурился, и добавила:
     - Никакой.
     - Однако он хочет владеть ими, - сказал Генри. -Тебе не кажется, что они принадлежат.., тем, позади нас?
     - Наверное, так и есть, - неуверенно проговорила Нэнси. - Я чувствую, что все мы принадлежим им, чем бы они ни были. Твои золотые фигурки проникли в меня, дорогой, и мое сердце танцует для них, а не для тебя. Тебе не жалко?
     - Давай танцевать для них вместе, - решительно ответил он. - Фигурки и карты, руки и ноги - мы еще соберем их всех вместе.
     - И твоя тетя говорила, - напомнила она, - как что-то собирается вместе. А кого она называла Гором?
     - Моя тетка - такая же ненормальная, как твой отец, - ответил Генри. - A Гор стал сном больше двух тысяч лет назад.

Вперед
Назад
Вернуться к содержанию

 
 

Если Вы попали сюда из поисковика и не видите левого фрейма с кнопками меню, выйдите на главную страницу.

    
         

 

Используются технологии uCoz