Глава 10. НЭНСИ

 
    
     Было около шести вечера. Как только примчалась Нэнси, м-ра Кенинсби тут же отправили в постель. Обнимая племянницу, Сибил поняла, что девушкой овладело какое-то слепое отчаяние. Когда объятия кончились, она присмотрелась повнимательнее. Краски сошли с лица Нэнси, глаза были очень усталыми; сияние, которое лилось из них все последние недели, погасло, а движения стали тяжелыми и тревожными.
     - А где Генри? - между прочим спросила Сибил.
     - О, сидит где-нибудь взаперти, - сказала Нэнси и тут же замкнулась.
     Ральфа представили хозяевам и сразу увели отпаивать грогом и отогревать в ванной. Оказалось, он просто хотел обменяться родственными поздравлениями с семьей и вернуться обратно. Однако машину пришлось бросить где-то неподалеку. Ральф сам слегка стыдился своего порыва и засмущался еще больше, когда признался Сибил, что своим появлением намеревался порадовать отца.
     - Это же замечательно, Ральф, - тепло сказала она.
     - Сам не понимаю, чего меня потянуло? - он пожал плечами. - Просто когда вы уезжали, он выглядел таким постаревшим, как человек, который собирается.., а, ладно. Ты же знаешь, тетя, ему нравится, когда люди думают о нем. Я хочу сказать, двум старым Грималкинсам все равно, буду я с ними в Рождество или нет. Там вокруг всегда полно народу. А отец словно так и остался при своих сорока, ведь правда?
     - А ты на сколько рассчитываешь? - серьезно спросила Сибил.
     - Ну, не знаю; скажем, до крепких шестидесяти, принялся размышлять Ральф. - Но я на самом деле исключение, тетя Сибил. Я хочу сказать...
     Здесь его позвали, и он успел только коротко поведать, как буря заставила его бросить машину, как он заблудился, а потом встретил двоих путников, с которыми и отправился дальше - отчасти потому, что они вроде бы знали, куда и зачем идут, отчасти для того, чтобы поддержать Джоанну.
     - И должен сказать, - торопливо добавил он, обращаясь к Сибил, - от заклинаний, которые она распевала всю дорогу, у меня такой мороз по коже, что куда там этой чертовой метели!
     Сибил тоже пригласили принять ванну, хотя она и уверяла, что в этом нет необходимости. Однако уже перед тем, как опуститься в горячую воду, Сибил вдруг отметила одну несообразность. Почему-то не крепкие мужчины, а именно они с Джоанной вышли из этой передряги с минимальными потерями.
     Тем временем Джоанна сидела в кресле в гостиной, продолжая кутаться в свой старый красный плащ, а снег таял у нее на плечах и ручейками стекал на пол. Как бы Аарон не показывал свое недовольство, изменить он ничего не мог. В самом деле, не выставишь же Джоанну и Стивена за дверь, а сами они нипочем не уйдут, и поддержки ждать не от кого.
     "Хотела бы я знать, - размышляла Сибил, - почему они так друг друга не любят. Семейные разногласия или что-то другое?".
     Нет, лечь в постель она решительно отказывается, а вот горячего питья - да, с удовольствием; и принять ванну - с удовольствием, и переодеться тоже не прочь. Чай, ванна и переодевание сами по себе были вещами весьма приятными; в этой части бытия одно удовольствие влекло за собой удовольствие как бы противоположного свойства. Общество - и на смену ему одиночество, прогулка - и последующее мягкое кресло, одно платье - и другое, чувства - и разум, метель - и горячий грог, работа - и отдых - восхитительный порядок прекрасно продуманной и сотворенной вселенной. Все это очень напоминало прелестные фигурки в непрестанном танце; возможно, они как раз и являлись символом устройства мироздания; возможно, именно это и означали невнятные слова Аарона о том, что они берут силу от земли. Да, ничего прекраснее этих фигурок она не видела - и этот изменчивый свет, льющийся от каждой из них, и золотой ореол, висящий в воздухе... Как он вспыхнул и заколыхался, когда предсказывалась судьба Нэнси! Перед мысленным взором Сибил вновь возникло слабое золотистое сияние, охватившее там, в метели, ее брата, сжавшегося под забором.
     Сибил видела, как возникает золотой ореол над удивительной танцевальной площадкой. Свет исходил от фигурки Шута. Она двигалась настолько быстро, что казалась находящейся в разных местах одновременно. Свет от нее, направленный вверх, и создал золотистый круг. А лучи других танцоров придавали этому фону то один, то другой оттенок.
     Сегодняшнее происшествие выглядело так, словно одна из фигурок - может быть, и сам Шут, - решила навестить ее брата, заплутавшего в метели. Она поразмыслила над такой возможностью. Почему бы и нет? Разве не может прекрасное совершенство, составляющее основу мироздания, поддерживать свои творения в их естественных состояниях?
     Она лениво пошевелила ногами в воде, и при этом движении отчасти пригрезившиеся, но отчасти и настоящие крошечные золотые пятнышки поднялись со дна, оторвались от поверхности воды и поплыли прочь; тогда она поспешила отогнать свои мечтания.
     - Только мистики мне не хватало, - вслух сказала она себе. - Так и рождаются суеверия. Но вот беда, - добавила она, словно оправдываясь перед собой, - я-то знаю, что они были, что породила их я и я же прекратила. Люди, - продолжала она размышлять, - убивали друг друга из-за подобных вопросов - видел или не видел кто-то там золотые пятнышки? И правильный ответ один - нет, я видела только рябь на воде, и кончик собственного пальца, и хотя Лотэйру бы это не понравилось - палец был очень изящной формы. Как хорошо, что у Любви есть такой пальчик!
     Уже одеваясь, она задумалась, где может быть Генри; она бы предпочла встретить в гостиной и его тоже. Фраза Нэнси "заперся где-то" звучала явно нелепо - не столько даже по смыслу, сколько по тону. Тон не был ни язвительным, ни даже жалобным скорее, в нем слышалось отчаяние. Отчаяние? Что, Генри отказался выйти к ней? Или он не переносит снега? Или у него, как любит выражаться Ральф, "крыша поехала"?
     Что ж, в таком случае зимней порой Нэнси будет трудновато. Генри придется впадать в спячку. Она представила разговор Нэнси с детьми: "Мама, а какие звери впадают в спячку?". "Медведи, черепахи, ежики и ваш папочка". Хороший это будет адвокат, который сразу после отпуска готовится захрапеть на всю сессию. Не очень-то прибыльно вести дела только летних клиентов.
     Она решительно тряхнула головой; пора кончать этот милый треп. Ах, как они иногда славно болтали с Нэнси на пару! Нэнси... Что же стряслось с девочкой? Сибил застыла с одной туфлей в руке. Освободив сознание от всех мыслей и образов, она удерживала его пустым, пока внезапная перемена восприятия не подсказала ей, что барьер самости пройден; затем она осторожно воспроизвела образ Нэнси и выделила память о ней. Нельзя сказать, что она молилась за Нэнси в обычном понимании этого слова; она предпочитала воспринимать Неведомого Творца и созданный им мир такими, каковы они есть и не пыталась вносить поправки своими просьбами. Она просто удерживала мысль о Нэнси в самом средоточии Неведомого. Она надеялась, что Нэнси не обидится на нее, даже если узнает.
     Закончив свою не то молитву, не то медитацию и натягивая вторую туфлю, она неожиданно улыбнулась. "Допустим, в Неведомом прячется дьявол... Интересно, что будет, если просто предложить ему Любовь? Наверное, дьяволу это придется не по вкусу, и тогда... Да не верила она ни в какого дьявола, а вот в Таинство Любви верила, как и Нэнси до сегодняшнего обеда, между прочим...".
     Надо постараться разговорить Нэнси. А ведь есть еще и Лотэйр - которому в этом странном доме наверняка захочется, чтобы она была рядом. И еще есть Джоанна - Сибил предвкушала будущий разговор с ней. Кажется, эта старая цыганка обладает удивительно точным видением мира, вот только очень не любит врагов Горa.
     Перед тем, как спуститься вниз, она еще раз проверила свои ощущения. Вполне возможно, что Нэнси дождалась отца, успокоилась и сидит сейчас не в гостиной, а в своей комнате, за соседней дверью. Сибил немного подумала и решила, что вреда не будет, если она зайдет к племяннице, уйти-то ведь недолго. Она подошла к соседней двери и постучала. Высокий нервный голос произнес: "Входите".
     Нэнси лежала в постели. Увидев тетку, она попыталась завести разговор, но тут же и оставила эти попытки.
     Выглядела она куда хуже, чем недавно внизу. Си-бил еще от двери распознала человека, в котором сила Жизни вот-вот сдаст последние рубежи. "Нет, пожалуй, дело обстоит еще хуже, - подумала она. -Это существо предали, силу Жизни слишком быстро вытеснила Смерть, и девочка не успела с ней справиться". Ураган, угрожавший телам других, словно разрушил ее душу. Сибил быстро пересекла комнату.
     - Что стряслось, дорогая? - спросила она. Нэнси не ответила, лишь слабо шевельнула рукой. Сибил присела на край постели и легонько взяла ладонь Нэнси в свои. Несколько минут они провели так в молчании; затем, едва слышно Сибил произнесла:
     - Красота еще вернется. Подожди немного. Нэнси затрепетала, словно ураган бушевал у нее внутри, со стоном выдохнула: "Нет", и умолкла. Но стон по крайней мере означал жизнь; отрицание свидетельствовало о работе сознания; и Сибил обняла Нэнси за плечи. В молчании Сибил собирала все наличные силы, чтобы понять, в каком уголке этого разбитого существа еще сохранились глубинные животворные соки. Время уходило, но зато пальцы Нэнси уже чуть крепче сжали руку Сибил; плечо чуть расслабилось под ее рукой. Буря с неистовым упорством рвалась в окно, и внезапно Нэнси вздрогнула, словно только что услышала удары стихии, и незнакомым, сдавленным голосом вымолвила:
     - Ты не знаешь, что это такое.
     Сибил обняла ее чуть сильнее, десятками незримых нитей связывая Нэнси с жизнью. Ее безмятежная уверенность словно разрушила чары, сковавшие язык Нэнси, и девушка проговорила тем же невыносимым голосом:
     - Это Генри убивает моего отца.
     Дисциплинированное сознание Сибил даже не шелохнулось. Она спокойно, как о само собой разумеющемся, сообщила:
     - Он вернулся со мной.
     - Если бы он не вернулся, - прорвало наконец Нэнси, - если бы он умер там, если бы и я умерла, буря бы прекратилась. А теперь она не остановится. Она будет всегда. Это Генри убивает моего отца, и он не может остановить это. Я помешала ему.
     На миг Сибил все же смутилась. Ей вспомнились фантазии брата о "больших людях с дубинками". Она мягко отстранила это воспоминание, чтобы не мешать более важной работе, и ответила с нежной убежденностью:
     - Ты не можешь сделать вообще ничего, если тебе это не позволено, правда? А если тебе позволили помешать ему, значит, так и должно было случиться. Но теперь уже ты сама не должна останавливаться.
     Метель билась в окна.
     Нэнси в отчаянии крикнула:
     - Да ничто не может остановить ее! Он потерял их, он ничего теперь не может!
     - Что потерял? - властно спросила Сибил, и девушка, захлебываясь слезами, ответила:
     - Таро! Свои магические карты! Они были у него; он размахивал ими вверх и вниз; он вызвал бурю, чтобы убить отца, а я схватила его за руки и они рассыпались, пропали, и теперь ничто и никогда не остановит ветер и снег. Они найдут отца, они завалят снегом весь мир. Слышишь, как они пляшут! Слышишь, как они поют! Этот танец Генри и держал в своей комнате.
     - Я знаю о танце, - терпеливо сказала Сибил. -Нэнси, ты слышишь? Я знаю, что такое танец, и знаю танцоров. Я знаю даже то, чего не знает Генри. Как ты полагаешь, может твоя метель коснуться Шута?
     Сибил сама не знала, почему произносит именно эти слова, но что-то в них было созвучно отчаянию Нэнси, что-то задевало ее сознание. В лице тоже наметились перемены; на нем проступило тусклое воспоминание о жизни. Губы непослушно шевельнулись и выговорили:
     - Шут...
     - Я видела золото на снегу, - продолжала Сибил. - Твой отец был огражден золотым сиянием. Неужели ты думаешь, что Таро могут пропасть, пока Шут держит их?
     - Но все говорят, что он не двигается, - выдохнула Нэнси.
     - А я видела его в движении, - ответила Сибил, и нерушимая безмятежность была в ее голосе. - Ни в небесах, ни на земле нет ни одной фигуры, которая могла бы ускользнуть от такого партнера. Все они его навеки.
     - И снег? - сказала Нэнси.
     - И я, и ты, и Генри, и твой отец, - размеренно говорила Сибил. - Нам надо только помнить свои собственные правильные движения. - Она по-прежнему не вполне понимала, на каком языке говорит; словно у апостолов на Пятидесятницу, единая истина лилась из ее уст на тех наречиях, которых она не знала, словами, которым она никогда не училась <Имеется в виду нисхождение Святого Духа на апостолов в праздник Пятидесятницы в Иерусалиме, после чего они начали проповедовать на разных языках. См., напр. Деян. 2.4.>.
     Она добавила так, словно это имело какой-то сокровенный смысл:
     - Твой отец вернулся со мной; может быть, Генри теперь ждет тебя?
     Как паломник на улицах Иерусалима, вдруг услышавший благую весть, Нэнси впервые подняла голову.
     - Зачем?
     - Почему ты считаешь, что таинство Любви творится лишь между теми, кто нравится друг другу? задала Сибил неожиданный вопрос. - Дорогая, ты часть этого таинства, и то, что тебе предстоит исполнить, может оказаться сильно непохожим на обыденные дела. Скажи-ка мне - нет, не про бурю, это - пустяк, она - у ног Шута; скажи мне, что все-таки случилось?
     Поначалу неуверенно, сбиваясь, Нэнси начала рассказывать обо всем, что знала о Таро. Она останавливалась, возвращалась к началу, перескакивала в самый конец, путала собственные впечатления с тем, что говорил Генри, а его слова, в свою очередь с тем, чего, как ей казалось, Генри добивался, и все это - со своим собственным отчаянным стремлением любить. Но и в этой мешанине то и дело всплывала неподвижная и вместе с тем стремительно летящая фигура Шута, а у ног его расцветало невинное и страстное желание юной женщины, поклявшейся сделать все возможное и невозможное для своего ненаглядного Генри, но не только и не столько для него, сколько ради великой тайны, о которой она узнала пока так немного и так надеялась узнать больше.
     Сибил была готова ко всему, как и следует человеку, полностью владеющему собой. Она давно знала, что никакие потрясения не сравнятся с восторгом открытия самого существования Любви. Когда человеку открывается эта истина, любые другие события, любые новые красоты становятся лишь ее составной частью и уже не могут застать врасплох. Она серьезно и внимательно слушала историю Нэнси, видела не столько своими глазами, сколько глазами Нэнси - как мир открывается с неожиданной стороны. Она видела, теперь уже своим внутренним взглядом, отдаленную фигуру Жонглера, стоящего в пустоте до начала всякого творения, и сияющие шары, которые, покидая его руки, обретают бытие и становятся звездами и планетами. Часть из них оставалась парить в пространстве, часть падала почти сразу же, уходила вниз и поднималась снова, пока облик творца не затерялся среди роя новых миров. Она видела, по мере того как длил повествование возбужденный девичий голос, четыре великие фигуры, между которыми покоилась Земля - две стороны единого проявления, тело и душу человеческого существования, - Императора и Императрицу, а напротив - Иерофантов, мужчину и женщину, четверичное начало знания и становления жизни на Земле. Меж ними катилась Колесница земного бытия. Но вот четверка распалась. Теперь по одну сторону оказался Отшельник - душа в радостном уединении, а по другую - Влюбленные, душа в радостном общении земной любви.
     "И из них посыпалась земля", - жалобно проговорила Нэнси. Земля и воздух, огонь и вода - младшие стихии рождались из Старших Арканов, но и это было в танце. В каждом из четырех потоков Сибил продолжала видеть фигуру Шута, его летящие, исполненные радости движения. "Я подумала, что это Повешенный, и закричала", - Нэнси перескочила к другой части своей истории, а Сибил вспомнила распятия из своего прошлого, когда она ощущала себя повешенной, кричащей, выгнутой в муке, и видела золотое сияние и руки Шута, поддерживавшие и облегчавшие ее страдания, и слышала успокаивающие слова. "И что же нам делать? Что мы теперь можем сделать?" - бормотало юное существо рядом с ней, и вдруг Нэнси изо всех сил вцепилась в Сибил и разразилась слезами. И пока она рыдала и мучилась, руки Сибил поддерживали и утешали ее, а голос Сибил произносил успокаивающие слова.
     Насколько быстрый ум Сибил в тот момент поверил рассказу Нэнси - дело другое. Кусочки раскрашенного папируса и вечно движущиеся фигурки, рассказ о создании земли и внезапная метель, страсть Генри и упрямство брата, увиденное собственными глазами и услышанное от остальных, трагическое отчаяние Нэнси и дикие заклинания Джоанны - Сибил не могла бы сказать тогда, связано ли все это с неким откровением, да она в общем-то и не думала об этом. Сердце Нэнси - вот что беспокоило ее в первую очередь. В нем была раздвоенность; в нем жили смятение и страх. Если Нэнси во власти иллюзии, то эта иллюзия слишком глубока, и ее не развеять несколькими словами утешения. Но если дело не в наваждении, если все эти странные, полумистические знаки и имена Старших Арканов исполнены смысла и реальны, тогда - она не сомневалась - в самое ближайшее время ее собственные отношения с Таро прояснятся и определятся. Сибил прижала к себе Нэнси.
     - Сокровище мое, - сказала она, - твой отец в безопасности. Это тебе понятно?
     - Да, - всхлипнула Нэнси.
     - Тогда скажи мне - ну-ну, тихонько, все хорошо, лучше не бывает - скажи мне, где сейчас Генри?
     - Наверное, у себя в комнате, - отрешенно проговорила Нэнси. - Я убежала от него, когда узнала...
     - А он хотел, чтобы ты убегала? - осторожно спросила Сибил.
     - Не знаю.., нет, - покачала головой Нэнси. - Но я не могла остановиться. Он делал такое.., я была в ужасе, и убежала от него - но я.., я люблю его. Я не смогу жить, если не найду его, а как я теперь буду его искать?
     - Но, милая, тогда это не называется "любить его", - мягко возразила Сибил. - Это всего лишь стремление жить, не так ли?
     - Мне все равно, как это называется, - всхлипнула Нэнси. - Если бы я могла что-то сделать, я бы сделала - но я не могу! Как ты не понимаешь - он же пытался убить папу! Между ними стоит Смерть, и я - посередине.
     - Значит, - сказала Сибил, - между ними есть и что-то помимо смерти. Кстати, ты можешь оказаться поважнее, чем она, ведь можешь? Откуда тебе знать, возможно, ты и есть Жизнь.
     - Я не понимаю, о чем ты, - сказала Нэнси и резко высвободилась. - Иди, тетя Сибил, а то я с ума сойду. Ну, уходи же.
     Сибил откинулась на спинку кровати.
     - Успокойся и слушай, - сказала она. - Нэнси, ты сама говорила, что есть смерть и есть ты. Ты, что же, хочешь стать частью смерти, грозящей Генри и твоему отцу? Или ты будешь жизнью, связывающей их? В своей силе можешь не сомневаться, вот только в какую сторону ее направить? Тебе предстоит либо жить в них, либо позволить им умереть в себе. Решай быстро, потому что времени уже почти нет.
     - Но я ничего не могу! - выкрикнула Нэнси.
     - Твой отец вернулся благодаря мне, - сказала Сибил, вставая. - Иди и выясни, хочет ли Генри и дальше быть с тобой. Иди и выясни, чего он хочет, и дай ему это, если можешь. Я пойду к твоему отцу, а ты пойдешь к Генри. Давай-ка займемся действительно важными делами.
     - Что я могу ему дать?! - воскликнула Нэнси. - Я даже не знаю теперь, чего он хочет.
     - Радость моя, вполне возможно, он хочет уже не того, чего хотел два часа назад. Бывает, намерения у людей меняются. Иди и живи, иди и люби. Верни отца, верни отца - сейчас, и вместе с Генри, если сможешь. А если нет, слушай, Нэнси, если нет, и если ты любишь его, тогда иди и умри ради Любви. Ну же, - она легонько подтолкнула девушку, направилась к двери, помедлила около нее и, оглянувшись, сказала:
     - Я постараюсь вернуться побыстрее, - и ушла.
     Нэнси смотрела ей вслед. "Иди к Генри?" Идти и жить? Идти и любить? Оказаться жизнью или смертью между любимым и отцом? Прижав ладони к щекам, она стояла и размышляла над темной головоломкой, постепенно начиная улавливать в ней проблески смысла. Что-то сохранило жизнь ее отцу, может быть, это что-то теперь ждет от нее действий, ждет, что она пойдет к Генри? Она не могла представить, что ей делать там, о чем они смогут говорить теперь, разделенные и одновременно связанные этой ужасной историей. Жизнь не сводится к разговорам. Любить - значит по крайней мере быть чем-то. Она качнулась в сторону двери. Может, Генри и не ждет ее, но... Все еще терзаясь сомнениями, Нэнси нерешительно вышла из комнаты.
     Постучав и не дождавшись ответа, она все же рискнула войти. Он сидел - так же как и она недавно - в темноте. Нэнси включила свет, но тут же выключила, осторожно прошла по комнате и, опустившись на колени возле постели, тихо позвала:
     "Генри!".
     Он не ответил. Немного погодя она снова позвала: "Дорогой!", и поскольку он снова не ответил, так и осталась у его ног. Через несколько минут он глухо произнес:
     - Уходи. Уходи отсюда.
     - Если ты так хочешь, - искренне ответила она, я уйду. Я могу тебе помочь?
     - Чем? - спросил он. - Нам всем осталось только ждать смерти. Мы все скоро будем там же, где и твой отец.
     - Но он вернулся, он жив-здоров, - сказала Нэнси. - Тетя Сибил встретила его и привела домой.
     - Жаль. Ураган все равно найдет его. Иди и будь с ним, пока это не произошло.
     - А это обязательно должно случиться? - спросила она, и он горько рассмеялся.
     - Ну, разве что ты придумаешь какой-нибудь способ загнать обратно Жезлы и Чаши. Если тебе это удастся, если потом ты сумеешь расположить карты по порядку, ты остановишь ураган. Но поскольку карты мечутся сейчас по небу, не представляю, как это сделать. Договорись с теми, что остались...
     - А мы могли бы?.. - тут же спросила Нэнси, но Генри не понял.
     - Попробуй, - насмешливо бросил он. - Вот четыре валета; возьми их и поговори с ними! Раз ты выпустила остальных, пусть эти расскажут тебе, где их искать. О, быть так близко, так близко!
     - Я все равно поступила бы так, даже если бы заранее знала, как все будет, - сказала Нэнси, - но я не знала. Я только хотела удержать твои руки.
     - Не стоило трудиться. Скоро они совсем успокоятся, - сарказм тут же сменился обреченностью, - так же, как и твои. - Внезапно Генри схватил и страстно сжал в темноте ее ладони. - У тебя прекрасные руки, - прошептал он. - Они разрушили мир, но хуже от этого не стали. Нэнси, ты хоть понимаешь, что сделала то, о чем сотни лет говорили священники и ученые? Это - конец мира. Ты убила его - ты и твои прекрасные руки. Они выпустили ветер и снег, бросили их на весь мир, и теперь мир погибнет. Танец кончается: Жонглер покончил с одним из шаров.
     - Тогда приласкай их немножко, - попросила она. - Приласкай, если уверен в этом. Если совершенно уверен.
     - А ты можешь вернуть Жезлы? - он саркастически усмехнулся. - Все, от одного до десяти? Открыть тебе окно? Ты их будешь звать или ловить?
     - А фигурки нам не помогут? - спросила она. - Ты должен знать. Может быть, они смогут управлять картами?
     Генри ощутимо вздрогнул.
     - Кто тебе про это сказал? Я не мог. Я ничего не знаю о том, как можно действовать изнутри. Если только...
     - Если?.. - с надеждой повторила она. - С тобой я сделаю все, дорогой. Говори, что я должна? Он повернулся и наклонился к ней.
     - Ты? Но ты же ненавидишь то, что я делаю, ты хочешь спасти отца, - конечно, хочешь, я не виню тебя за это, - но как же тогда ты поможешь мне?
     Неожиданно для самой себя она рассмеялась. Смех принес ощущение свободы, и липкий, ползучий страх потихоньку убрался из темной комнаты.
     - Генри, милый, - сказала она, - разве для твоих танцоров свет клином сошелся на моем отце? Неужели ты считаешь, что они не могут спасти мир и при этом оставить отца в покое? Генри, ненаглядный, как серьезно ты ко всему этому относишься!
     - Ты еще можешь смеяться, - ответил он, удивляясь ее легкомыслию. - Ты можешь смеяться.., хотя я сказал тебе, что это - конец мира.
     Она поднялась на ноги.
     - Я начинаю соглашаться с тетей Сибил, - сказала она. - Совершенно не стоило проникать в тайны этих бедных карт, если так трудно потом удержать их. Но раз уж мы с тобой вдвоем повернули все не туда, не можем ли мы попробовать только попробовать, дорогой, - не можем ли мы все исправить?
     - Ты боишься Таро, - печально произнес он, - ты всегда их боялась.
     - Больше не буду, - заверила Нэнси. - А может, и буду. Я снова буду бояться, я снова буду падать, я снова буду ненавидеть и злиться. Но представь на миг, что есть кто-то, он бежит и смеется на бегу, и все твои карты, и все танцоры мчатся за ним, и почему бы ему не поймать для нас два-три листа, если мы очень попросим? Мы же никому не причиним вреда, если сможем все исправить, правда?
     Генри тяжело поднялся на ноги.
     - Нет пути, который кому-нибудь не причинил бы вреда.
     - Дорогой, какой же ты мрачный, - упрекнула она. - Вот чем кончаются заклинания ураганов и попытки убить собственного отца твоей собственной Нэнси! Наверное, найдется способ не повредить никому. Кроме тех, - добавила она, и облачко печали затуманило охватившую ее изнутри веселость, - кроме тех, кто сам хочет себе вреда. Но давай предположим, что они не хотят, и давай считать, что они не будут, и давай радоваться, что мой отец в безопасности, и давай посмотрим, могут ли золотые танцоры вернуть Жезлы и Чаши. По-моему, это наш долг перед миром. - Она легко поцеловала его. - Конечно, ты выбрал самый простой путь. Другие чародеи загнали бы отца в амбар и подожгли, или заманили бы в реку и утопили. Ты добрый, Генри, только немного перевернутый кое-где. Говорят, все гении такие. А ты, по-моему, гений, мой дорогой, и ты так серьезно относишься к своей работе. Как Мильтон, или Микеланджело, или Моисей... Ты знаешь, по-моему во всем Пятикнижии Моисея нет ни одной шутки. Мне плохо видно в темноте, но по-моему ты хмуришься. А я болтаю. Но ведь ни болтовня, ни хмурые брови ничем нам не помогут, правда? Идем, мой гений, а то мы не успеем спасти мир до того, как твоя рукотворная буря совсем его доконает.
     - Похоже, ничего другого не остается, - сказал он. - Но предупреждаю, я не знаю, что из этого получится. Может, ничего и не выйдет.
     - Ну, нет так нет, - беспечно отозвалась Нэнси. -Но они же танцуют, так ведь, дорогой? И, возможно, если мы хотим любить...
     - Ты все еще любишь меня? - недоверчиво спросил Генри.
     - Никогда я не любила тебя так сильно, - сказала она. - О, давай не будем терять время. Идем, дорогой, а то еще твоя тетушка выкинет что-нибудь несусветное. У вас потрясающая семья, Генри. Вы все просто помешались на своих хобби. Я совершенно ничего не имею против, милый, но, умоляю, только не сейчас.
     - Джоанна здесь? - воскликнул Генри, позволяя увлечь себя к двери.
     - Конечно, - подтвердила Нэнси. - Но давай пока оставим ее в покое. Отведи меня к фигуркам, мой милый, потому что в ушах у меня звучит ритм танда, а в глазах - золотистый свет. Может быть, ради этого я и родилась на свет, и торжество славы Господней было, есть и пребудет вовеки. Поторопись, прошу тебя, потому что мир движется быстро, и мы должны успеть хотя бы предстать перед ним.

 

Вперед
Назад
Вернуться к содержанию

 
 

Если Вы попали сюда из поисковика и не видите левого фрейма с кнопками меню, выйдите на главную страницу.

    
         

 

Используются технологии uCoz